Однажды прогуливалась я по улицам старинной деревни. Конечно, не просто так гуляла: сюда привели меня дела газетные, а точнее, сбор фактического материала о герое будущей статьи.

 

Человек этот был достойный во всех отношениях, профессионал, умница, талантище, работяга. И досье о нем уже собрала богатейшее, что было нетрудно из-за масштабности этой личности, и мнение коллег и единомышленников заполнило целый блокнот. Вроде бы, только садись, пиши и сдавай готовый материал.

 

Но бывает такое в нашем журналистском ремесле: данных, фактов для написания материала – просто уйма, воз и маленькая тележка, но это все не «ложится», не складывается гармонично в интересный материал, а словно лавина огромным снежным комищем шлепается и хоронит под собой все: идеи, мысли, образы. То есть да, есть фактурный объем, но нет «изюминки», нет объяснения, почему человек сформировался именно таким, в чем особенность именно данной человеческой породы. 

 

Подумала-подумала и поехала я на родину героя, дабы это недалеко. Причем не конкретно к кому-то на встречу, договорившись заранее, а поскакала на одном предчувствии, что просто приду и пойму, а точнее, поймаю за хвост заповедную, точную мысль… Вот поэтому-то и фланировала бесцельно по пустынным дневным улицам, вглядывалась, вслушивалась, а потом вышла на берег речки, протекающей за околицей. 

 

Деревня праздно шатающихся не признает, отслеживает. Так и меня остановил старик в накинутом на плечи старом пиджаке с разными пуговицами:

– Дочка, заблудилась ли или кого ищешь? Второй раз мимо прошла. Увидел из окна, вот и вышел. Думаю, может, что-то нужно?

 

Объяснила: журналист, приехала собрать материал о его земляке. Он и не удивился даже.

 

– Хорошее дело. Очень хороший он человек, – все одобрил старик, да так, что от энергичных кивков головой пиджак на траву свалился. И тут же, без наводящих вопросов, как по-писаному выдал целую биографию земляка, уже знакомую мне. Аж тоскливо стало. Но ведь не прервешь старого человека, не скажешь, что не нужно мне это. 

 

А что мне нужно? Я и сама не знала конкретно… Да и пастораль, разлившаяся вокруг: солнечная тишина, зазвеневший колокольчик сонной животины, жужжащее и благоухающее разнотравье на берегу как-то сморили внезапно. Молча смотрели мы на медленное течение речки, которая играла лишь в одном месте, где, как отметил старик, омут опасный. А еще сказал:

 

– Он счастливый человек, дочка, оченно даже счастливый. Потому что у него отец с войны живым вернулся, может, поэтому и жизнь у него вот так правильно сложилась. Отец его потом в колхозе за троих работал. Мой отец на фронте погиб. Но и у меня все в жизни хорошо. 

 

У нас в деревне это было через одного, погибшие. А значит, сироты в домах и вдовицы. Косой война прошлась, не глядючи, без разбора покосила людей. Одни женщины вокруг, вот кому досталось, мужиков-то мало осталось. Но ничего, мы, дети войны, выросли все по-людски, как полагается, прожили по совести. Все как должно быть. В нашей деревне уродов и вурдалаков, можно сказать, не было. Все люди работящие, в кражах не замеченные, в тюрьме не сидевшие. 

 

Если бы меня спросили, как так получилось, что при бедняцкой крестьянской жизни выросли мы путными людьми, я бы ответствовал так: а нельзя было по-другому! Никак нельзя. Мы на отцов своих равнялись, погибших и вернувшихся с войны, а еще на соседей-мужчин, учителей-мужчин, родственников. Отцы-фронтовики для нас были главным примером в жизни. Как можно было подвести отцов? Уходя на фронт, они говорили нам: сынок, ты остаешься за мужчину, за главного в семье. Так и жили, работали: как говорят татары, пусть полный рот крови, но не сплюнь, сдержись. 

 

…Я и сегодня помню этого старого крестьянина, а может, нефтяника. И дело не только в том, что его рассказ помог лучше понять характер моего героя, поставить правильные акценты в материале. Не только в статье дело, сколько в общем жизненном опыте. Мне приоткрылась грусть простого, отнюдь не сентиментального человека, его осознание долгого сиротства без отца и гордости за него же.

 

Помните «Войну и мир» Льва Толстого, известный (а точнее, заученный многотрудно нами, школярами!) монолог Андрея Болконского? Он увидел, что старый, некогда мертвый дуб дал молодую поросль, которая стояла зеленая и прекрасная. И воспряла, ожила его душа. 

 

…Бывает, иной раз увидишь в лесу старое, погибающее или даже уже умершее дерево, а из ствола его, из основания, растет, буквально прет, устремляется ввысь молодая поросль. Да это что… Вот стоят пеньки, через раз трухлявые. Ан нет, а они-то живые: из пеньков дуба, березы, липы растет молодая поросль. Проходит время, и вместо пустоты – прекрасные деревья. 

 

Вот так и солдатские сыновья. Они выполнили последние напутствия отцов, сохранили семейный дом, сберегли матерей, родили детей, продлили род. Они стали и земным, и духовным  продолжением своих отцов. Жизнь идет, жизнь продолжается! 

 

София ГАРИФУЛЛИНА, фото Мансура ФАРУКШИНА